Открытое письмо Виталия Бианки детям, Максим Туханин

Мои дорогие юные коллеги!

У многих из Вас дома живут ваши четвероногие друзья: столы, стулья, холодильники, телевизоры и собаки. А многие только мечтают завести себе подобного друга. Я желаю Вам, чтобы Ваши мечты осуществились, но хочу предупредить – принося в дом такого питомца, Вы берете на себя огромную ответственность. И не важно, будет ли это огромный, величавый «Шарп» или забавная декоративная «Комета-212»; и не важно, возьмете ли Вы Ваш «Панасоник» в клубе со всеми документами, подберете его на улице или одолжите у своих знакомых, пока никого из них не будет дома, – все четвероногие требуют одинакового внимания и ухода. Помните слова замечательного писателя и летчика Антуана де Сент-Экзюпери: «Ахтунг, ахтунг! В воздухе Покрышкин! Мы в ответе за того, кого приручили! Ахтунг!»

Не жалейте сил, не жалейте времени на Ваших питомцев, и Ваша забота окупится сторицей.

Приведу всего несколько примеров.

Дни и ночи проводил Алеша со своим «Грюндигом». А потом пошел в лес и заблудился. Первым забил тревогу Алешин «Грюндиг». Он стоял в углу и красноречиво молчал. «Наверное, что-то с Алешей!» – догадались родители мальчика, и отец сразу отправился в лес. Когда усталый и измученный Алеша вернулся домой, кто, Вы думаете, первым бросился ему на грудь? Не удивляйтесь, это была его мама. Все-таки мать есть мать, а «Грюндиг» есть «Грюндиг».

А вот другой случай. Однажды мальчик Витя отдыхал дома со своим «Шарпом». Неожиданно в квартиру вломились двое грабителей. Это были плохие, злые люди. «Шарп» это почувствовал и зарябил. И действительно, грабители хотели убить Витю. Мальчик испугался и за­плакал. Но на пути бандитов, заслоняя Витю своим широченным (29 дюймов) экраном, встал верный «Шарп». В ужасе кинулись злодеи в бегство, а «Шарп» бросился в погоню. Больше Витя не видел своего могучего друга. Когда из отпуска вернулись Витины родители, мальчик рассказал им о подвиге «Шарпа». Сначала папа и мама не поверили Вите, настолько невероятной показалась его история. Но потом они увидели, что «Шарпа» действительно нет, и очень опечалились. Не утешили их ни новая Витина кожаная куртка, ни новый Витин мопед. Нет, вся семья вспоминала о вечерах, которые так ловко скрашивал веселый затейник «Шарп». В конце концов, папа не выдержал и принес домой крошечный, неуклюжий «Изумруд». Они назвали его «Шарпом». Догадываетесь, в честь кого?

Но даже когда Ваш четвероногий друг уже не способен ни защитить, ни позабавить Вас, не стоит выбрасывать его на улицу или пытаться продать на рынке, выдавая за молодого. Нет. Ваш долг вести себя так, как вел себя Сережа Парамонов.

Его старенький «Акай» медленно угасал. У него отнялась антенна, он редко подавал голос и практически не двигался с места. Родители уговаривали Сережу избавиться от старика, обещая взамен подарить новый крепкий «Рекорд» пятого поколения. Однако Сережа был не­преклонен. Он не отходил от «Акая» ни на шаг, ухаживал за ним и – о, чудо! – старикан «Акай» начал медленно оживать.

Когда он ожил окончательно и даже попросил чего-нибудь поесть, Сережа и его родители сошли с ума. Вы думаете, от радости? Не знаю, не знаю. Я все-таки склонен полагать, что свою роль сыграл здесь фактор неожиданности.

С любовью, Ваш Бианки.

P.S. Дети! Пожалуйста, пусть это будет последнее мое открытое письмо. Не вскрывайте больше мою частную переписку!

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Леонид Лиходеев

Судья Нина Сергеевна Ставленникова листала дело поначалу совершенно равнодушно. Такие дела, к сожалению, случаются нередко, и кривая их не падает соответственно с ростом механического транспорта, находящегося в личном владении граждан. Кроме того, пешеходы до сих пор ведут себя на улицах неосмотрительно, что также не снижает процента несчастных случаев.

Судя по материалам, представленным следствием, Нина Сергеевна сделала вывод, что обвиняемая Сименюк А. И. заслуживает строгого наказания, предусмотренного соответствующими статьями Уголовного кодекса. Свидетели обвинения подтверждали версию следователя, и Нина Сергеевна не сомневалась в справедливости своего предварительного решения. Действительно, молодая баба несется на машине как на пожар и наезжает на ни в чем неповинного пенсионера, лишая своим действием его семью отца, мужа и деда. Но были и другие свидетели. По их показаниям выходило, что обвиняемая не видела жертву. По их показаниям получалось, что во всем виновата другая машина, закрывшая обзор. Нина Сергеевна не знала точно семейного положения пострадавшего — это не имело значения для процесса, — но она зато знала, что прокурор, конечно, соберет недостающие сведения, чтобы подействовать и на публику, и на суд, и, главным образом, на народных заседателей, от справедливого гнева которых многое зависит в вынесении приговора на всю катушку.

Правда, у обвиняемой имеются дети. Это обстоятельство может также произвести впечатление на заседателей, которые прежде всего люди, не лишенные материнских чувств. Материнских потому, что заседателями по делу вызывались женщины. Впрочем, Нина Сергеевна чувствовала и различие между обвиняемой и заседательницами. Конечно, и у них и у нее были дети. Но у них не было автомобиля и еще неизвестно, что перевесит — сходство или различие. Во всяком случае, Нина Сергеевна любила судить, когда заседателями были женщины. С ними она находила больше общего. С ними было все понятно с полуслова. Если при этом прокурором была тоже женщина, Нина Сергеевна даже как-то веселела. Впрочем, прокурором может быть и мужчина. Невелика беда. Прокурор должен обвинять, и его обвинительные функции в глазах Нины Сергеевны как бы уравнивали его с женщинами, которые, как известно, только одни и чувствуют справедливость, чего не скажешь о мужчинах.

Мужчине лучше всего быть адвокатом. Нина Сергеевна ощущала особое удовлетворение, когда ей удавалось прижать адвоката, уличить в неточности. Мужчина-адвокат, краснобай-трепач, всегда старается улизнуть от прямых обвинений. Вообще все мужчины трусы, и надежды на них нет. У них нет истинных, глубоких чувств. Им все равно, кого защищать- лишь бы платили. Они строят свои версии, опираясь на логические посылки, холодные и бесчувственные. Лишенные морального начала, лишенные любви к людям, к справедливости. Мужчина-адвокат только раздражает суд и делает хуже своим подзащитным.

Нина Сергеевна предпочитала, чтобы адвокатом был мужчина. Если адвокатом являлась женщина, Нина Сергеевна мрачнела и понимала, что нашла коса на камень. Потому что женщина обходится без мужской логики, а говорит с болью сердца, руководствуясь душевным порывом. Во-вторых, женщина всегда соперница, а что такое соперница, Нина Сергеевна знала слишком хорошо, ибо личная жизнь ее чуть было не пошла наперекосяк именно вследствие сокрушительного удара, нанесенного соперницей.

ЗАБЫТЫЙ АРЕСТОВАННЫЙ - Андрей Объедков

С задержаниями связано много забавных историй.

…Однажды в советские времена московский следователь задержал бомжа по подозрению в квартирной краже, но почувствовал себя плохо. Довезя его до Бутырки, уговорил своего знакомого принять бомжа без оформления документов. Бумажки следователь пообещал привезти утром, когда немного отлежится.

Утром следователь лежал в госпитале с обширным инфарктом. Сменившись с дежурства, знакомый, так и не дождался постановления о задержании.

Некоторое время спустя другой следователь отыскал украденный с квартиры вещи. А бомж остался сидеть в СИЗО, где было неплохо: трижды в сутки бесплатная кормёжка, прогулки, работать не заставляют — жить можно. Так он и жил, довольный своим положением.

Тем временем следователь вышел из госпиталя, отправился долечиваться в санаторий, а потом вовсе ушёл на пенсию. О бомже все забыли, а тем временем он просидел зиму, весну и лето.

Но вот в Бутырку нагрянула очередная комиссия. На стандартный вопрос: «Жалобы есть?» бомж попросил увеличить ему выдачу курева. Разбирая жалобу, члены комиссии потребовали все материалы на арестованного. Каково было всеобщее удивление, когда материалов не оказалось: выходило, что честный гражданин почти год незаконно содержится под стражей!

Были извинения, обещание строго наказать виновных и даже денежная компенсация, собранная вскладчину этими самыми виновными; после чего его вежливо выпроводили за ворота. Но свобода несчастного не обрадовала: там не было ни еды, ни жилья, ни денег, ни работы. А надвигалась зима. Он стал упрашивать оставить его в Бутырке, обещая больше никогда не жаловаться. Но уговоры не помогли, и бомж обрёл нежеланную свободу.

В страхе перед наступавшей холодной и голодной зимой мужичёк разбил витрину магазина, взял оттуда немного товара и дождался приезда милиции, а через несколько дней он снова прибыл в Бутырку, на этот раз со всеми необходимыми документами.

Впереди у бомжа было несколько беззаботных лет.

Владимир Черепнин. Опер и корова

— Ну, что, так и будем мычать?

— Му.

— Я же знаю, что ты можешь и по-другому, по-нашему.

— Му-у-у.

— Ладно. Без протокола. Смотри, выключаю диктофон.

— Давно бы так, гражданин начальник.

— Уф! Как же тяжело. Первый раз приходится корову допрашивать.

— Можно подумать, что я каждый день с ментами калякаю.

— Странно, вообще, что ты умеешь разговаривать.

— Что ж тут странного?

— Ни фига себе! Коровы не умеют говорить.

— С чего это ты взял?

— Ну, как же. Не зарегистрировано ни одного случая.

— А о чем с вами разговаривать? О моде, подружках-стервах, если с бабами, или о политике, футболе и о бабах, если с мужиками? Кабы не экстренный случай, вообще никогда бы не заговорила.

— Кстати, об экстренном случае. Ты понимаешь, что провалила милицейскую операцию, которую готовили несколько месяцев?

— Ни фига себе операция! Бабу Глашу хотели замести, менты позорные.

— Это для тебя она баба Глаша, а для нас — наркодилер. Мы ее давно выслеживаем. Да она весь рынок дури под себя подмяла!

— Брехня. Безобидная старушка.

— Ага! Прикидывается божьим одуванчиком, мол, на базаре молочком торгует, а под этим видом наркоту распространяет. Причем зелье в молоке и разводит. В твоем небось?

— А как же, я у нее единственная, кормилица. И молоком торговать никому не возбраняется.

— А ты знаешь кто у нее покупатели? Наркоманы. С утра в очередь выстраиваются.

— Что ж с того? Исправились ребята, одумались. Встали, так сказать, на путь истинный.

— Куда там! Анализ показал, что в молоке содержится сильнодействующее наркотическое вещество неизвестного происхождения. Мы везде скрытых камер понаустанавливали, но никак не могли засечь, когда она дурь разбавляет. Оставался последний вариант — во время дойки. Хотели взять с поличным, а тут ты все испортила.

— Ни фига себе! Со всех щелей ОМОНовцы в масках и с автоматами повылазили, как тараканы от дихлофоса. Нинзя хреновы! Да другая бы на моем месте с перепугу бы всех перебодала и применила бы навозный брандсбойт, а я только поругалась немножко и послала.

— Ага, а каково спецназовцам? Они не привыкли, чтобы их коровы посылали. Трое в психушке, а остальных до сих пор ловят. Я и сам чуть не сбрендил, когда услышал. Хорошо пьяный был. Кстати, где ты таких матюков набралась?

— Нашел чему удивляться. Забыл что ли где живем? В деревне. Кабы я начала Жопенгауэра цитировать, тогда б другое дело, а так…

— Ладно, бог с ними, с ОМОНовцами. Скажи, может ты видела, как баба Глаша зелье в молоко подсыпает и, главное, где его прячет? Все перерыли, ничего не нашли.

— Стукачку из меня хочешь сделать? Не выйдет, мент позорный! Хотя, ладно, по секрету скажу, есть за бабкой криминал.

— Ну, ну?!

— Она один раз из колхозного стога охапку сена стибрила. И то не для себя. Все мне, сиротинушке. А к наркоте она никакого отношения не имеет. Даже не знает, что это такое. Ты ей карбюратор покажи и скажи, что героин, — поверит.

— Откуда же тогда дурь в молоке?

— А мне почем знать?

— Погоди, а где ты пасешься?

— Щас! Стану я тебе рыбные места выдавать. Ты хоть и не травоядный, но вполне можешь скотину какую держать.

— Случайно не на огороженном поле?

— А хоть и там.

— Так то ж конопля!

— Не знаю как называется, я не ботаник. Вкусная травка. И после обеда такая легкость наступает, прямо летаю! А кругом быки, быки… Жаль только мерещатся.

— Так ведь кругом вооруженная охрана!

— Кто ж станет стрелять скотинку неразумную?

— Но поле огорожено!

— Ты когда-нибудь видел колхозный забор без дырок?

— Это противозаконно!

— Что, привлечешь меня за расхищение социалистической собственности?

— Что же с тобой делать?!!!

— А ничего. Нет такой статьи, чтобы безвинных коров сажать. А коли дело пришьешь, потом хлопот не оберешься. Для меня специальную камеру в СИЗО обустраивать надо. Я ж не смогу дать тебе подписку о невыезде. Неграмотная я. Опять же вагон надо сооружать, я пешком до Колымы не дотяну. Ты лучше дело потихоньку прикрой, а сам бросай свой самогон и переходи на мое молочко. И калорийно, и весело, и жена трендеть не будет.

— Гм… Это идея. А ты никому не расскажешь?

— Му-у.

Михаил Задорнов / ЗА РОДИНУ!

А теперь самое главное! Только в России есть боевой клич: «ЗА РОДИНУ!» Это означает, что на наш Род все время нападают, а мы его защищаем. Ведь глупо, согласитесь, с таким кличем завоевывать другие страны. Невозможно себе представить англичан, которые расстреливают сипаев в Индии с возгласами: «За Родину!». А американцев в Ираке: «За Америку! За нашу родную калифорнийскую нефть в Ираке!». Даже немцы не додумались наступать на Сталинград под лозунгом: «За Берлин!». Разгадка простая. Запад всегда стремился к завоеваниям, а мы защищали свой Род, Родню, Родину!

Я не раз со сцены говорил, что только в России понятия Родины и государства разносмысловые. Это главная причина, почему враги не могут нас одолеть. Дело в том, что они каждый раз нападают на наше государство, а в лоб получают от нашей Родины. Немцы до сих пор не могут понять, как они умудрились не завоевать Россию? Вроде танков у Германии было больше, самолетов тоже, экономика мощнее, государство сильнее, форма у солдат красивее, сапоги у офицеров блестючее… Заводишь все данные в компьютер – дисплей выдает ответ: «Победа за Германией!» Правильно! Государство у них было сильнее. А Родина – у нас! К тому же они не догадывались о ее существовании. Государство вычислить легко, а Родину невозможно. Она в человеческих чувствах, а не в таблице умножения и не в ценных бумагах. Компьютер не считывает Родину. Не в силах ее сканировать. Не его уровень!

В отличие от государства Родина никогда на чужое не зарится. Она Родина! Ей только родное надобно. Поэтому и государство наше в течение многих веков было непобедимо, что наша Родина нашему государству всегда прощала все грехи и каждый раз, как только беда на Русь обрушивалась, за государство Российское вступалась. Потом, правда, когда беда окатывалась, государство в очередной раз нашу Родину предавало. Но воевал русский солдат всегда за Родину, а не за государство. И клич боевой, с которым на врага бежали, был не за государство. В страшном сне алкоголику после смеси виски с молдавским вином, грузинским пивом и американской фантой не приснится красноармеец, выбегающий из окопа с призывом: «ЗА ГОСУДАРСТВО!». Или еще нелепее: «ЗА АДМИНИСТРАЦИЮ ПРЕЗИДЕНТА!»

И то, что русские агрессивны, это миф, придуманный на Западе. Если бы славяне были агрессивными, у них не было бы такого количества слов, связанных с родственниками, а не с войной или доходностью по депозитам. И еще не было бы призыва: «РОДИНА-МАТЬ ЗОВЕТ!» Только у нас «РОДИНА – МАТЬ НАША!», а государство – «МАТЬ ВАШУ!» И этот победный клич «ЗА РОДИНУ!» звучал еще во время Куликовской битвы, а может, и раньше, кто знает, а за последние столетия выручал наших прадедушек, и прабабушек, и тетушек, и дядюшек, и племяшей, и отчимов, и вдов, и свояков и в 612-м, и 812-м, и в 914-м, и 941-м…